Педагог дополнительного образования: Богатая И.Н.

Сотни тысяч погибших, более миллиона эвакуированных и "125 блокадных граммов". 27

января 1944 года советские войска полностью освободили от фашистской блокады

Ленинград — единственный в истории крупный город, который, находясь в почти 900-

дневном окружении, не сдался и выжил. Историки до сих пор не могут сказать, какой

ценой удалось его отстоять. И речь не только о погибших от бомбежек, голода и холода.

Ленинградцы целыми днями трудились на заводах и оборонных работах, причем

трудоспособными считались подростки от 14 лет. А тысячи детей, оставшись без

присмотра (иногда — при живых родителях и родственниках, пропадающих на работе

целыми днями), попали в сиротские дома. Оттуда по "Дороге жизни" — через Ладожское

озеро — они отправлялись в эвакуацию.

"В начале войны мы, наверное, и не осознавали, что и детство наше, и семья, и счастье

когда-нибудь разрушатся. Но почти что сразу это почувствовали", — говорит Валентина

Трофимовна Гершунина, которую в 1942 году, девятилетней, вывезли с детским домом в

Сибирь. Слушая рассказы выросших блокадников, понимаешь: сумев сохранить жизнь,

они лишились детства. Слишком много "взрослых" дел пришлось делать этим ребятам,

пока настоящие взрослые воевали — на фронте или у станков.

Несколько женщин, которых когда-то успели вывезти из блокадного Ленинграда,

рассказали нам свои истории. Истории об украденном детстве, о потерях и о жизни —

вопреки всему.

"Мы увидели траву и начали ее есть, как коровы"

История Ирины Константиновны Потравновой

Ковалев/ТАСС

Маленькая Ира потеряла в войну маму, брата и дар. "У меня был абсолютный слух. Я

успела поучиться в музыкальной школе, — рассказывает Ирина Константиновна. — Меня

хотели без экзаменов взять в школу при консерватории, сказали приходить в сентябре. А в

июне началась война".

Ирина Константиновна родилась в православной семье: папа был регентом в церкви, а

мама пела в хоре. В конце 1930-х отец стал работать главным бухгалтером

технологического института. Жили в двухэтажных деревянных домах на окраине города.

В семье было трое детей, Ира — младшая, ее называли кочерыжкой. Папа умер за год до

начала войны. А перед смертью говорил жене: "Только береги сына". Сын погиб первым

— еще в марте. Деревянные дома сгорели при бомбежках, и семья отправилась к

родственникам. "У папы была изумительная библиотека, а мы могли только взять самые

необходимые вещи. Собрали два больших чемодана, — рассказывает Ирина

Константиновна. — Был холодный апрель. Как будто наверху чувствовали, что должен

быть мороз. В слякоть мы бы вообще не вытянули. А по дороге у нас украли карточки".

5 апреля 1942 года была Пасха, и мама Ирины Константиновны пошла на базар — купить

хотя бы дуранды, мякоти семечек, остававшейся после отжима масла. Вернулась она с

температурой и больше уже не встала.

Ирина Константиновна

Я пошла к проруби за водой. Несу ее по коридору, слышу, мама стонет. Она умирала, и

это был последний ее крик. Видно, она что-то хотела сказать

Ирина Константиновна

Так сестры одиннадцати и четырнадцати лет остались вдвоем. Чтобы получить хоть

какие-то карточки, им пришлось идти в центр города — иначе бы никто не поверил, что

они еще живы. Пешком — транспорт давно не ходил. И медленно — потому что не было

сил. Добирались три дня. И у них снова украли карточки — все, кроме одной. Ее девочки

отдали, чтобы хоть как-то похоронить маму. После похорон старшая сестра отправилась

работать: четырнадцатилетние дети считались уже "взрослыми". Ирина же пришла в

детприемник, а оттуда — в детский дом. "Мы так вот на улице и расстались, и не знали

друг о друге ничего полтора года", — рассказывает она.

Дети, эвакуированные из Ленинграда, 1943 год © AP Photo

Ирина Константиновна помнит ощущение постоянного голода и слабости. Дети, обычные

дети, которым хотелось прыгать, бегать и играть, едва могли двигаться — словно

старушки.

"Как-то на прогулке увидела нарисованные "классики", — рассказывает она. —

Захотелось прыгнуть. Встала, а мне не оторвать ноги-то! Стою, и все. И я смотрю на

воспитательницу и не могу понять, что со мной. И слезы текут. Она мне: "Не плачь,

лапонька, потом попрыгаешь". Настолько мы были слабы".

В Ярославской области, куда эвакуировали детей, колхозники были готовы отдать им все

что угодно — так больно было смотреть на костлявых, изможденных ребят. Только вот

дать особо было нечего. "Мы увидели траву и начали ее есть, как коровы. Ели все что

могли, — рассказывает Ирина Константиновна. — Кстати, никто не заболел ничем". Тогда

же маленькая Ира узнала, что из-за бомбежек и стресса потеряла слух. Навсегда.

Ирина Константиновна

В школе стоял рояль. Подбежала к нему и понимаю — играть не могу. Пришла

учительница. Она говорит: "Ты чего, девочка?" Отвечаю: тут рояль расстроенный.

Она мне: "Да ты ничего не понимаешь!" Я в слезы. Как не понимаю, я все знаю, у

меня абсолютный музыкальный слух…

Ирина Константиновна

Взрослых не хватало, присматривать за детьми было сложно, и Ирину, как

прилежную и умную девочку, сделали воспитательницей. Она вывозила ребят в поля

— зарабатывать трудодни. "Мы расстилали лен, должны были выполнять норму —

12 соток на одного человека. Лен-кудряш расстилать было проще, а вот после льна-

долгунца все руки гноились, — вспоминает Ирина Константиновна. — Потому что

ручонки были еще слабые, в царапинах". Так — в работе, голоде, но безопасности —

она прожила три с лишним года.

Школьники блокадного города за сборкой пулеметов на заводе, 1942 год © ТАСС

В 14 лет Ирину отправили на восстановление Ленинграда. Но у нее не было

документов, а при медосмотре врачи записали, что ей 11 — настолько неразвитой внешне

выглядела девочка. Так уже в родном городе она чуть вновь не попала в детский дом. Но

ей удалось найти сестру, которая к тому времени училась в техникуме.

Ирина Константиновна

На работу меня не брали, ведь мне якобы было 11 лет. А есть что-то надо? Пошла в

столовую мыть посуду, чистить картошку. Потом сделали мне документы, по

архивам ходили. В течение года устроились

Ирина Константиновна

Потом было восемь лет работы на кондитерской фабрике. В послевоенном городе это

давало возможность иногда отъедаться бракованными, поломанными конфетами.

Ирина Константиновна сбежала оттуда, когда ее решили продвигать по партийной

линии. "У меня был прекрасный руководитель, говорил: "Смотри, тебя готовят в

начальники цеха". Я говорю: "Помогите мне смыться". Я считала, что до партии я

должна созреть".

"Смылась" Ирина Константиновна в геологический институт, а затем много ездила

в экспедиции на Чукотку и в Якутию. "По дороге" успела выйти замуж. За плечами у

нее 57 лет счастливого брака. "Я очень довольна своей жизнью", — говорит Ирина

Константиновна. Только вот играть на рояле ей больше никогда не довелось.

"Я подумала, что Гитлер — это Змей Горыныч"

История Регины Романовны Зиновьевой

© Петр Ковалев/ТАСС

"22 июня я была в садике, — рассказывает Регина Романовна. — Мы пошли на прогулку, и

я оказалась в первой паре. А это было очень почетно, мне флажок дали… Выходим

гордые, вдруг бежит женщина, вся всклокоченная, и кричит: "Война, Гитлер на нас напал!"

А я подумала, что это напал Змей Горыныч и у него огонь идет из пасти…"

Такая обезьянка (слева) была в детстве у Регины

Тогда пятилетняя Регина очень расстроилась, что так и не прошлась с флажком. Но очень

скоро "Змей Горыныч" вмешался в ее жизнь гораздо сильнее. Папа ушел на фронт

связистом, и вскоре его забрали на "черном воронке" — взяли сразу по возвращении с

задания, не дав даже переодеться. Фамилия у него была немецкая — Гинденберг. Девочка

осталась с мамой, а в блокадном городе начался голод.

Однажды Регина ждала маму, которая должна была забрать ее из детского сада.

Воспитательница вывела двух задержавшихся детей на улицу и пошла запирать двери. К

малышам подошла женщина и предложила конфетку.

"Мы хлеба не видим, тут — конфеты! Очень хотелось, но нас предупреждали, что к чужим

нельзя подходить. Страх победил, и мы сбежали, — рассказывает Регина Романовна. —

Потом вышла воспитательница. Мы хотели ей показать эту женщину, а ее уже след

простыл". Сейчас Регина Романовна понимает, что сумела сбежать от людоедки. В то

время ленинградцы, обезумевшие от голода, воровали и ели детей.

Мама пыталась накормить дочь как могла. Однажды пригласила спекулянтку — обменять

отрезы ткани на пару кусков хлеба. Женщина, оглядевшись, спросила, нет ли в доме

детских игрушек. А Регине перед самой войной подарили плюшевую обезьянку, ее

назвали Фока.

Регина Романовна

Я схватила эту обезьянку и закричала: "Бери что хочешь, а эту я не отдам! Это моя

любимая". А ей она очень понравилась. Они с мамой выдирали у меня игрушку, а я

реву… Взяв обезьянку, женщина отрезала еще хлеба — больше, чем за ткань

Регина Романовна

Уже став взрослой, Регина Романовна спросит у мамы: "Ну как ты могла у

маленького ребенка отнять любимую игрушку?" Мама ответила: "Возможно, эта

игрушка спасла тебе жизнь".

Однажды, ведя дочку в садик, мама упала посреди улицы — у нее уже не было сил. Ее

забрали в больницу. Так маленькая Регина попала в детский дом. "Было очень много

народу, мы по двое лежали в кроватке. Меня положили с девочкой, она была опухшая

вся. Ножки у нее были все в язвах. И я говорю: "Как же я буду с тобой лежать,

повернусь, ножки твои задену, тебе будет больно". А она мне: "Да нет, они все равно

уже ничего не чувствуют".

В детском доме девочка пробыла недолго — ее забрала тетя. А затем вместе с

другими малышами из детского сада ее отправили в эвакуацию.

Регина Романовна

Когда мы добрались, нам дали манной каши. Ой, это была такая прелесть! Мы

вылизали эту кашу, со всех сторон тарелки облизали, мы же не видели такой еды уже

давно… А потом нас посадили в эшелон и отправили в Сибирь

Регина Романовна

Ребятам повезло: в Тюменской области их встретили очень хорошо. Детям

отдали бывший барский дом — крепкий, двухэтажный. Набили матрасы сеном, дали

землю под огород и даже корову. Ребята пололи грядки, ловили рыбу и собирали

крапиву на щи. После голодного Ленинграда эта жизнь казалась спокойной и сытой.

Но, как и все советские дети того времени, они работали не только на себя: девочки

из старшей группы ухаживали за ранеными и стирали бинты в местной больнице,

мальчики вместе с воспитателями ходили на лесозаготовки. Эта работа была тяжела

даже для взрослых. А старшим детям в садике было всего по 12–13 лет.

В 1944 году власти сочли четырнадцатилетних ребят уже достаточно взрослыми для того,

чтобы ехать восстанавливать освобожденный Ленинград. "Наша заведующая пошла в

райцентр — часть пути пешком, часть на попутках. Мороз был 50–60 градусов, —

вспоминает Регина Романовна. — Три дня добиралась, чтобы сказать: дети ослабленные,

они не смогут работать. И она отстояла наших ребят — в Ленинград послали только семь-

восемь самых крепких мальчишек".

Мама Регины выжила. К тому времени она работала на стройке и переписывалась с

дочкой. Оставалось дождаться победы.

Из архива Регины Романовны

Регина Романовна

У заведующей было крепдешиновое красное платье. Она его разорвала и повесила, как

флаг. Такое красивое было! Так вот не пожалела. А мальчишки наши устроили

салют: все подушки распустили и швыряли перьями. И воспитатели даже не

ругались. А потом девчонки перышки собрали, себе сделали подушечки, а мальчишки

все без подушек остались. Так мы встретили День Победы

Регина Романовна

В Ленинград дети вернулись в сентябре 1945-го. В том же году наконец получили

первое письмо от отца Регины Романовны. Оказалось, что он уже два года в лагере в

Воркуте. Только в 1949-м мать и дочь получили разрешение его навестить, а еще

через год его отпустили.

У Регины Романовны богатая родословная: в ее роду был генерал, воевавший в 1812-м, а

бабушка в 1917-м в составе женского батальона защищала Зимний дворец. Но ничто не

сыграло в ее жизни такой роли, как немецкая фамилия, доставшаяся от давно обрусевших

предков. Из-за нее она не только едва не потеряла отца. Позже девочку не взяли в

комсомол, а уже взрослой Регина Романовна сама отказалась вступать в партию, хотя

занимала приличный пост. Ее жизнь сложилась счастливо: два брака, двое детей, три

внука и пять правнуков. Но она по-прежнему помнит, как не хотелось расставаться с

обезьянкой Фокой.

Регина Романовна

Старшие мне рассказывали: когда началась блокада, была прекрасная погода, голубое

небо. И над Невским проспектом появился крест из облаков. Он висел три дня. Это

был знак городу: вам будет неимоверно тяжело, но все-таки вы выдержите

Регина Романовна

"Нас обзывали "выковырками"

История Татьяны Степановны Медведевой

© Петр Ковалев/ТАСС

Маленькую Таню мама звала последышем: девочка была младшим ребенком в большой

семье: у нее были брат и шесть сестер. В 1941 году ей было 12 лет. "22 июня было тепло,

мы собрались ехать загорать и купаться. И вдруг объявили, что началась война, —

рассказывает Татьяна Степановна. — Мы никуда не поехали, все заплакали, закричали…

А брат сразу отправился в военкомат, сказал: я пойду воевать".

Родители были уже пожилыми, им не хватило сил бороться. Они быстро умерли: папа — в

феврале, мама — в марте. Таня сидела дома с племянниками, которые по возрасту не

сильно отличались от нее — одному из них, Володе, было всего десять. Сестер забрали на

оборонные работы. Кто-то рыл окопы, кто-то заботился о раненых, а одна из сестер

собирала по городу мертвых детей. И родные боялись, что Таня окажется среди них.

"Сестра Рая сказала: "Таня, ты не выживешь тут одна". Племянников разобрали мамы —

Володю мама забрала на завод, он работал вместе с ней, — говорит Татьяна Степановна.

— Рая свезла меня в детский дом. И нас так быстро отправили по Дороге жизни".

Детей вывезли в Ивановскую область, в город Гусь-Хрустальный. И хотя здесь не было

бомбежек и "125 блокадных граммов", жизнь не стала простой. Впоследствии Татьяна

Степановна много общалась с такими же выросшими детьми блокадного Ленинграда и

поняла, что другим эвакуированным ребятам жилось не так голодно. Наверное, дело в

географии: все же линия фронта здесь была куда ближе, чем в Сибири. "Когда приезжала

комиссия, мы говорили, что еды не хватает. Нам отвечали: мы вам даем лошадиные

порции, а вы все хотите есть", — вспоминает Татьяна Степановна. Эти "лошадиные

порции" баланды, щей и каш она помнит до сих пор. Как и холод. Девочки спали по двое:

ложились на один матрас, укрывались другим. Больше укрыться было нечем.

Татьяна Степановна

Местные нас не любили. Обзывали "выковырками". Наверное, потому, что мы,

приехав, стали ходить по домам, хлеба просить… А им тоже было тяжело. Там

была речка, зимой очень хотелось побегать на коньках. Местные дали нам один конек

на всю группу. Не пару коньков — один конек. Катались по очереди на одной ноге

В эвакуации Татьяна Степановна прожила четыре года. "Когда объявили о победе,

мы вскочили, подбрасывали матрасы до самого потолка, кричали: "Победа, наши

выиграли, домой поедем, в Ленинград!" В родной город она вернулась 2 июня 1945 года.

"Сестра забрала меня к себе, — рассказывает Татьяна Степановна. — Я была худющая,

совершенный дистрофик. Долго лежала, сестра меня выходила. И я пошла учиться на

портниху".

Выучившись, Татьяна Степановна попала на фабрику и проработала там 37 лет. Она до

сих пор никогда не выкидывает хлеб. Казалось бы, в рассказах блокадников это общее

место. Но когда слышишь это от Татьяны Степановны, хочется пообещать себе, что

больше никогда не будешь небрежно относиться к еде.

Татьяна Степановна

Есть все время хотелось, мы только в марте 1945-го наелись хлеба. Еще в Ленинграде

мой племянник Володя как-то дал своей ослабшей сестре маленький кусочек от своей

пайки. Они оба выжили. Но она до конца жизни так и не простила себе, что взяла у

него хлеб.