Андыкова Корум Jайыловна родилась в 1927 году в местности Кара-Кем. Отец

Енчинов Jайыл, из рода кобок, был мастером на все руки: изготавливал различные

изделия из дерева, сыромятного ремня и железа. Мать Канjа Енчинова, из рода сагал, была

женой Кулjабаш Енчинова, старшего брата , Jайыла. Она была очень кропотливой и

работящей женщиной. Ей всегда удавалось доить необученных кобыл и сарлыков и

принести домой больше молока. У них был сын Эjеле. Самую тяжелую работу она

выполняла наравне с мужчинами. Когда её муж умер, её отдали замуж за младшего брата

Jайыла, тогда так было принято, хорошую сноху в чужие руки не отдавали. Дети Jайыла и

Канjа – Корум и Каратыт.

1932 год… Годы массовых политических репрессий и изгнания с обжитых мест

невинных людей. Отец Корум Jайыловны вернулся с армии, его, как солдата, назначили

сопровождать арестованных земляков своего района. В тот день вместе с другими

солдатами они сопровождали очередных людей, подвергшихся репрессии. Руки у людей

были крепко связаны, и была команда не развязывать руки никому. Jайылу стало жалко

смотреть на боли в руках одной старушки, и он незаметно её развязал. Она, впоследствии

развязала руки другим, а те остальным. И тут началась борьба между земляками.

Развязанные люди убили некоторых солдат и сбежали, Jайыла тоже хотели убить, но та

старушка взмолилась не убивать человека, который пожалел её и развязал руки. Тогда

один из репрессированных перерезал ему ногу. Jайыл скончался, не дойдя до Кош-Агача

от потери большого количества крови. Корум Jайыловна сейчас рассуждает так, если

хотя бы он сам или кто-то из его товарищей наложил жгут или что-то вроде того, он

может и выжил бы. Его похоронили в Кош-Агаче в Братских могилах. Тогда ей было 5

лет, сестре Каратыт четыре года, а брату Эjеле 10 лет. Тогда им выдавали в качестве

помощи «за отца» муку, сахар и немного крупы.

Повзрослев, Эjеле стал грамотным человеком. Он окончил 10 классов и работал

учителем взрослого населения. Для этого он на коне объезжал стоянки чабанов и учил их

грамоте, то есть читать и писать. В свободное от работы время он обучал сестер буквам,

беглому чтению, письму и счёту до тысячи.

Корум Jайыловна вспоминает, что пришла в первый класс, когда ей исполнилось

шесть лет. Училась в новой школе, где было четыре комнаты, в двух учились дети, в

остальных двух комнатах функционировал интернат. Детям давали листок бумаги и один

карандаш, по окончании урока карандаш обратно сдавали учителю. Этим карандашом

писали до тех пор, пока он не стал маленьким, и еле держался в руках. В основном детей

учили вычитанию и сложению. Корум Jайыловна помнит только фамилию учителя –

Марлажоков., он приехал из нижних районов. После того, как он уехал, их учил Демчинов

Кургул Демчинович, один из первых учителей из самого села Бельтира, сам имевший

четыре класса образования. В первое время жила в интернате. Поваром в интернате

работала Тадырова Ариш. В небольшом ковшике (он называли его сускубаш) из муки

делали талкан. Повар в пиалу клала по одной столовой ложке талкана из муки, или талкан

из ячменя и сверху наливала кипяток. Позавтракав, шли в школу, детей было много, где-

то тридцать-сорок детей учились в школе. Матрацы в интернате были из соломы, в

качестве одеяла служила верхняя одежда детей. В школу дети сами таскали воду и дрова.

Когда Корум Jайыловна перешла в четвёртый класс, техничкой работала женщина по

имени Варвара, она научила девочек вязать носки и варежки. Дети есть дети, несмотря на

скудную еду и одежду, играли в игру тебек до тех пор, пока кожаная обувь порвалась по

бокам. Корум Jайыловна вспоминает, что у неё была подружка по имени Анисья, она была

очень подвижная и озорная девчонка. У Корум Jайыловны были бусы, подаренные

братом. Анисья обменивала их на какие-то продукты детям в интернате, потом они

вдвоём их съедали. Как только продукты съедены, Анисья, запугивая детей, обратно

отбирала у них бусы и возвращала их мне.

В один день она баловалась и ходила по крыше интерната, крыша состояла из

тоненьких дощечек. Не выдержав её веса, крыша обрушилась, а Анисья угодила в бочку с

водой. В кожаной рубашке и штанах, в кожаных башмаках она вылезла с бочки, на неё

было очень смешно смотреть.

Обучаясь в пятых-шестых классах, по окончании уроков Корум Jайыловна с

сестрой пешком уходили домой. В те времена их мать пасла сарлыков в урочище Jар-

Кулагы, где-то в десяти километрах от села Бельтир в один конец. И такой марш-бросок

каждый день.

Тут началась война, школа закрылась, людей становилось всё меньше и меньше,

все уходили на фронт. Брат Корум Jайыловны Эjеле в первые же годы войны ушёл

добровольцем на фронт. Он так и не вернулся с войны, пропал без вести. Корум

Jайыловна вспоминает, что сначала люди уходили на фронт на лошадях, к вечеру конюх

пригонял лошадей без людей, потом уже люди уходили и пешком; село со временем

совсем опустело.

Корум Jайыловна с сестрой Каратыт с тысяча девятьсот сорок первого года стали

помощниками матери и наравне с взрослыми начали пасти яков. В те времена, какой бы

ни был скот, крупный – мелкий рогатый, без присмотра не оставляли, днём пасли, ночью

караулили. Особенно за сарлыками нужен глаз да глаз, поскольку они на одном месте как

коровы или овцы не лежат. А если упустишь хотя бы одного сарлыка, заставят за него

расплатиться, а если не сумеешь, то посадят (они говорят, айдуга барарын).

Утром девочки выпивали по одной чашке молока, и целый день пасли сарлыков,

пока одна пасёт, другая собирает навоз от сарлыков, который служил в качестве

незаменимого топлива.

Ещё Корум Jайыловна вспоминает, как приучали необученных и необъезженных

верблюдов. Необученный верблюд мчится во весь опор, даже быстрее машины, так что в

ушах свищет, а слезть или выпрыгнуть с мчащегося верблюда очень трудно, ведь два

горба крепко держат тебя, а девочки умудрялись сразу вдвоём сесть на такого верблюда.

Пастухи осенью кочевали с летней стоянки на зимнюю, летние стоянки находились в

урочищах Jоло и Jылдыс – Кол. Сарлыков угоняли в урочище Чаган-Бургузы, Уландрык.

Расстояние между летними и зимними стоянками составляли примерно сто тридцать

километров. Сарлыков угоняли пешком, так как лошадей не было. Войлочную юрту и

утварь грузили на обученного вола сарлыка, тогда юрты (по их словам курумчы, ал-салбар

айыл )имели всего три каркаса стен. Увидев груженого вола, остальные сарлыки убегали

кто куда, их приходилось обратно собирать, и двигались в путь только после того, как

сарлыки понемногу привыкнут к гружёному кастрату яка.

Сарлыков пришлось гнать и днём и ночью, иногда из-за голода падаешь, потом

кое-как поднимаешься на ноги и продолжаешь путь. По дороге получаешь обморожение

рук, ног, и живота, тогда их мать мазала обмороженный участок сажей, копотью казана

(казаннын коозиле). Через какое-то время рана затвердевает и вскоре заживает. И в

течение трёх-четырёх суток дойдешь до зимника.

В феврале месяце таким же образом кочуешь с зимней стоянки на летнюю. Но по

дороге начинается окот скота, и кочевье замедляется ещё на несколько дней. Перед

пастухами стоит новая задача: в целости пригнать не только взрослое поголовье, но и

телят.

По словам Корум Jайыловны природные условия были намного лучше, чем сейчас,

тогда в феврале месяце зелёнь уже показывалась. По дороге они собирали множество

консервных банок и банок от тушеки, выброшенными пограничниками заставы, ведь они

им служили в качестве посуды. Окотившись, самка сарлыка лижет своего телёнка, в это

время девчонки прибегали к ней и подоят себе немного молока в эту банку и выпивают.

Им было без разницы, с ржавчиной эта банка или нет, когда голодаешь, об этом даже не

задумываешься.

На длительном пути встречались стоянки села Мухор-Тархата. Люди просили их

переночевать у них на стоянке, они с ними делились молоком, а еще от сарлыков за ночь

остаался и навоз (тезек).

Через несколько дней доходят наконец до летней стоянки. Телят от сарлыков

отбивали, а молоко уносили на ферму. На ферме с помощью сепаратора отделяли сливки,

а обезжиренный обрат возвращали. Этот обрат и послужил пищей для всех.

Продукты, сделанные из молока, вязаные вещи - всё собирали и отправляли на фронт.

Корум Jайыловна во внутрь связанных варежек вложила бусы, подаренные братом, и в

глубине души надеялась, а вдруг эти варежки попадут в руки именно её брату, Он их

наденет, если замёрзнут руки, и будет вспоминать их, сестёр и мать. Напрасная надежда

увидеть брата не покидала их до конца войны. Как чуда, ждали писем с фронта и

возвращения родного человека.

Корум Jайыловна подытоживает, если бы не было домашнего скота, народ бы не

выдержал голодные и холодные годы войны. Даже одежда была скудная, если находили

клок шерсти овцы, съеденной волками, его собирали до ниточки, чтобы потом связать

штаны или кофту. А ещё она говорит, что люди в те времена обладали лучшими

человеческими качествами, если кто-то из соседей выпросит где-то немного ячменя и

сделает из него талкан, приглашали друг-друга на чай.

Но, несмотря на это и в годы войны некоторые люди отличились бесчеловечным

характером. Корум Jайыловна много раз подчёркивала, что их мать была работящей и

выносливой женщиной. Благодаря матери они выжили в годы войны, не потеряв ни

одного сарлыка. А вот эпизод из жизни своего мужа Андыкова Назына она тоже

рассказала. Её муж часто говорил об этом и своей жене и детям, и многие односельчане

его слова подтверждали, ведь и им пришлось в те годы столкнуться именно с этой

участью. По её словам, в те коварные годы в их селе был ветеринарный врач Тадуев

Кузьма. Если падал скот, особенно мелкий, он заставлял чабанов, чтобы те приносили его

в деревню для составления акта. Мать Назына еле донесла падаль до деревни, набросив её

через плечо. По дороге женщина по нескольку раз отдыхала. Рядом шёл её голодный сын.

Но она не имела права вырезать и сварить хотя бы небольшой кусок мяса своему ребёнку.

Пока не составлен акт. Каждый раз, пока мать отдыхала, голодный ребёнок сосал и

зубами загрызал сырое мясо. Они доходят до деревни, показывают падаль ветеринару, он

составляет акт и приказывает им бросить падаль около небольшой горки, сам после этого

обливает её креолином. Голодный ребёнок и мать возвращаются домой ни с чем. Он такие

свои проделки вытворял со всеми чабанами.

В деревне был один пожилой мужчина, он привязывал эти падали верёвкой и закидывал

их в реку и держал в реке три-четыре сутки. Голодные дети толпились возле него, и

каждый раз спрашивали, можно ли теперь есть это мясо. Он им советовал немного

вытерпеть, пока креолин до конца не смоется с мяса. Потом это мясо варили на двух-трёх

водах, но привкус креолина всё равно оставался, вспоминали дети.

В послевоенные годы Корум Jайыловна вместе с мужем работали чабанами.

Сестра Корум Jайыловны Каратыт стала пастухом, она пасла овец. Это был тысяча

девятьсот шестьдесят шестой год, конец декабря. Зима была холодная, были лютые

метели. Каратыт вместе с помощником пошли пасти овец. К вечеру ветер усилился, был

снежный, пыльный вихрь, ухудшающий видимость. Овцы не могли двинуться с места.

Помощник угнал часть овец вперед, это были взрослые ярки, а позади в основном

остались ягнята и несколько взрослых овец. Пока она не могла их двинуть с места,

наступила темнота. А в темноте овцы вообще не сдвинутся с места, обессиленная

женщина всё пыталась пригнать их домой. Оставить их было нельзя, потеряются, или

замёрзнут. И женщина предпочла остаться с ними. А утром её и овец нашли мёртвыми. Ей

посмертно присвоено звание Героя.

Корум Jайыловна неоднократно награждалась почётными грамотами и медалями за

свой бескорыстный труд. Корум Jайыловне в этом году исполнится 91 год.

Суразов Тордомой Самарканович родился 14 января 1927 года в семье Самаркана и Быjыр

Суразовых, из рода кобок. В семье было четверо детей, два сына и две дочери. Самую

старшую сестру звали Бирдана, потом Тордомой, затем дочь Уланыр (Лана) и сын

Василий.

Когда началась война, отец ушёл на фронт и пропал без вести.

Их мама, как и многие женщины того времени, в годы войны вместе с малолетними

детьми пасла колхозных овец. С пяти лет Тордомой помогал матери пасти овец.

Он окончил всего два класса начального образования.

По его словам, в тысяча девятьсот сорок третьем году, когда ему исполнилось

шестнадцать лет, его, как и всех подростков, призвали в военкомат. С мамой они на двух

лошадях прибыли до Мухор-Тархаты, оттуда на грузовике их привезли в Кош-Агач. На

следующий день юношей ждал дальний путь до самых Уральских гор. По словам самого

Тордомоя Самаркановича, они со своим земляком Мантылаем Маскановым прибыли в

город Серов Свердловской области. Жили в бараках по четыре человека, на работу на

завод заходили по пропускам. Они сортировали тяжёлый лом металла, который

доставляли с полей сражений. Этот лом плавили кислородом, а готовые пластины

отправляли дальше на другой завод. По словам самого очевидца, работа была тяжёлая, в

плавильных цехах стояла невозможная жара. Они семь дней работали ночью, семь дней

днём. Кормили их по талонам, давали триста граммов хлеба утром и вечером. Он

отработал на заводе чёрной металлургии примерно три года. Он вернулся домой только в

начале пятидесятых годов. Но, к сожалению, ни одного подтверждающего документа, что

он работал на заводе, не сохранилось. Есть лишь фотографии, где изображены Мантлай

Масканов и Тордомой Самарканович, на обратной стороне надпись, что они подростками

были отправлены на работу.

Вернувшись на родину, он узнаёт о том, что его мать умерла, так и не дождавшись

сына. Тордомой Самарканович немного проработал кладовщиком в колхозе. В 1953 году

женился на Мырый Тонжановой, тысяча девятьсот тридцать первого года, из рода

тонжаан.

Супруги всю жизнь проработали в колхозе чабанами. Были передовиками

производства и победителями социалистических соревнований разных пятилеток. Родили

и воспитали 12 детей: семь сыновей и пять дочерей.

К сожалению, долгую жизнь невозможно прожить без потерь. Жена Мырый

Чойчоковна умерла от болезни в 1994 году.

Тордомой Самаркановичу в этом году исполнилось 91 год. В прошлом году он

отметил свой 90-летний юбилей в кругу любящих и заботящихся детей и многочисленных

родственников.

Тонжанова Мый Чойчоковна родилась 28 августа 1923 года. Отец – Тонжанов Чойчок, из

рода тонжаан, мать – Кертейек, из рода кыпчак. В семье было пятеро детей, три дочери и

два сына. Родители были яководами. В годы репрессии отца, невинного простого яковода,

по ложному доносу арестовали и депортировали в неизвестном направлении, позднее

стало известно, что он был расстрелян.

Как и большинство детей тех лет, Мый Чойчоковна окончила четыре класса в селе

Бельтир, училась в той же деревянной школе с интернатом, пятый класс окончила в селе

Чаган-Узун.

Старший брат и помощник семьи Кыркын Чойчокович ушёл на фронт и вернулся по

окончании войны.

Четырнадцатилетней девочкой начала свою трудовую деятельность, став старшим

яководом. Летом яки паслись в урочищах Кыскынур, Jоло и Тунурлу. В этих местах были

специально построены молочные фермы. Яков доили, и молоко отдавали фермам, в

помощь государству, ведь безо всяких скидок на трудности, власти обязали крестьянство

снабжать город и армию сельскохозяйственной продукцией. А им, кроме молока и мяса

было нечего отдавать. В свободное время Мый Чойчоковна с младшим братом ловили

сусликов, капканы они приобретали в заготовительной конторе. Наловив сусликов, мясо

ели сами, а шкуру сдавали государству.

Осенью предстоял тот же длительный путь в зимние стоянки, Зимовали они в урочище

Кара-Суу (Чаган-Бургузы). По словам Мый Чойчоковны, телята были истощённые и

изголодавшиеся, еле бродили по полям в поиске пищи. Это от того, что за лето телятам

молока почти не оставалось, всё молоко ушло в помощь государству. Несмотря на это,

телята без потерь перезимовали.

В послевоенные годы Мый Чойчоковна беспрестанно трудилась: участвовала в стрижке

овец, заготовке сена, на сакмане, была поваром в школе. После пенсии работала

уборщицей в конторе колхоза. За хорошую работу неоднократно поощрялась почетными

грамотами райкома КПСС, парткома, профкома, и юбилейными медалью «За доблестный

труд в Великой Отечественной войне 1941-1945г», юбилейными медалями,

Благодарственным письмом президента России В.В. Путина.

Мый Чойчоковна с мужем Тадыровым Чодур Тадыевичем вырастили и воспитали

четырёх детей.

В настоящее время Мый Чойчоковна живёт в селе Новый Бельтир с сыном Эдуардом и

младшим братом Сергеем Чойчоковичем. Скоро ей исполнится 95 лет.

Саблаков Исак Демидович родился 1 января 1928 года в урочище Тал-Тура. Отец -

Саблаков Демид Кунанович, родился в 1903 году; мать -Таханова Чункей Мадяевна.В их

семье было 7 сыновей и 1 дочь.

Детство прошло в урочище, поскольку родители были чабанами. Ему, как и

другим детям с детства пришлось познать тяжёлый труд, В свободное от работы время

ловили сурков и сусликов, собирали маныр (съедобное растение).

В сентябре 1938 года Исак Демидович пришёл в первый класс, ему тогда было 10

лет. Через два года в июле месяце его и ещё двоих детей из их класса (Тадырова Сырга,

Тадыров Чодур) отправили в детский пионерский лагерь в село Чибит, он до сих пор с

теплотой вспоминает это время. Потом в 1941 году началась война, и ему, испытывая все

тяготы тех лет, пришлось учиться ещё 2 года. В итоге, он окончил всего 4 класса. Он

вспоминает: учитель приходит, и показывает им карандаш красного цвета и объясняет,

что это красный цвет, на следующий день учитель показывает тот же карандаш и

спрашивает его цвет, а дети уже забыли. Исак Демидович сам размышляет, если бы не

война, он был бы грамотным, образованным человеком.

Отец Исак Демидовича умер рано, в 1938 году, во время основания

Чуйского такта, от переохлаждения лёгких. А вот младших братьев отца Толуша и

Jалбакуула Саблаковых Исаку Демидовичу пришлось провожать на фронт. Ему тогда

было 13 лет, в январе 1942 года они с братом Толушем на коне приехали из урочища Тал-

Тура в колхоз Кызыл-Мааны. Брата забрали на фронт, а он вернулся на стоянку. Жена

Толуша Федора была беременна, и именно в тот день, когда отец отправился на фронт,

родился его сын. Исак Демидович до сих пор жалеет о том, почему жена Толуша утром не

говорила своему мужу, что болеет. Он бы тогда увидел и подержал бы в руках своего

единственного сына.

Вернувшись домой, он увидел новорожденного. Его прозвали Сакыл (в переводе

на русский он означает «жди»). Мать и другие родственники надеялись, что Сакыл будет

ждать и увидит отца, но, к сожалению, брат деда не вернулся с войны.

Другой брат Jалбакуул отправился на фронт осенью 1941 года и тоже

не вернулся.

По словам Исаака Демидовича в те годы люди перевозили и продукты, и

юрты, и все хозяйственные принадлежности на верблюдах и сарлыках. Сарлыки и

верблюды были основной передвижной техникой того времени. Люди на них перевозили

даже мелкий рогатый скот, поскольку приходилось менять зимнее урочище на летнее. Все

прогрузив на яков и верблюдов, сами шли пешком, преодолевая несколько километров.

Когда маленькие дети уставали, их сажали на верблюдов, и на коней. От одного урочища

до другого добирались в течение трёх-четырёх суток. Во время кочевья даже начинался

окот скота, и все старались в сохранности довезти их до урочища. Добравшись до места,

подростки опять помогают взрослым доить овец, коз, сарлыков, летом работали на

сенокосе.

Несмотря ни на что, люди не согнулись перед трудными испытаниями, ещё

теснее сплотились во имя Победы. Он вспоминает: «Мать и другие женщины доили

сарлыков, овец и коз, делали из молока масло. Сдавали все: мясо, масло, шерсть и многое

другое, бывало, что самим людям ничего почти не оставалось, хотя было очень много

многодетных семей, но всё же наши матери и мы выдержали все тяготы жизни.»

В послевоенные годы, т.е. в 1947 году Исак Демидович отправился в армию

и в течение 5 лет служил пограничником в Читинской области, Нерчинском районе в 54-

м Краснознамённом отряде в части под № 2018. наизусть помнит все эти цифры, помнит

свою торжественную клятву, помнит и с теплотой вспоминает старших лейтенантов

своего отряда Клюгина и Чепуштанова. Пограничники по сей день приходят к нему в

праздник и поздравляют его.

Исак Демидович и его супруга Саблакова Антонина Манхыновна вырастили и

воспитали 10 детей - это их богатство.

В настоящее время детей, внуков и правнуков 94 человека. Совместно

прожили 60 лет, в 2010 году сыграли золотую свадьбу в урочище Тал-Тура, в это году они

справляют свою бриллиантовую свадьбу.

Несмотря на все тяготы жизни, Исаку Демидовичу удалось достичь

намеченных целей, он и детей вырастил и поставил на ноги, и поработал во благо своего

народа и села.

В послевоенные годы дед работал во многих колхозных работах: он был

первым шофёром, окончившим курсы для шоферов, водил машину Зис-5, работал на

шахте в селе Курай, потом опять стал чабаном. Сначала пас сарлыков, потом овец и коз.

Вместе с супругой передовые чабаны и орденоносцы. У Исака Демидовича множество

наград: орденов, медалей и грамот. Среди них есть такие ордена: «Знак почёта»,

«Трудового красного знамени»-2 степени, «Трудового красного знамени»-3 степени.

Медали: «За освоение целинных земель», «За доблестный труд», «За трудовую доблесть»,

«Ветеран труда», 50-летие, 60-летие и нынче дали медаль к 70-летию Великой победы.

Знаки: «Ударник 9,10,11 пятилетки». Он 4 раза был делегатом в Москве, в Латвии.

В этом году Исак Демидовичу исполнилось 90 лет.

Абулова Jинjи родилась в 1925 году в селе Бельтир в многодетной семье. В первый

класс пошла, когда ей исполнилось десять лет. Окончила 4 класса начального образования

в деревянной школе села Бельтир. Дальше учиться не удалось, поскольку её не взяли в

пятый класс, сказав, что она переросток.

Когда ей исполнилось 16 лет, началась война. Брата Öлöта провожала на фронт. По

её словам он ушёл пешком, и не вернулся.

И с этого времени она пасла овец, её преследовала одна цель: не терять колхозное стадо,

если потеряешь, конфискуют имущество, имущества не хватит, отберут жильё, а если

жилья не хватит, посадят (айдуга барар).

Она подчёркивала, что государство всё же помогало чем-то, им выдавали по два-три

килограмма овса или ячменя, немного муки и небольшой кусок чая. Всё это удалось

получить только чабанам,